Вы находитесь здесь: Главная > Мототуризм > Белая Калитва — Актюбинск

Белая Калитва — Актюбинск

.

ЭВАН: После суток, проведенных в компании Игоря и его приятелей, было настоящим счастьем оказаться снова на дороге. Мотоциклы жадно пожирали милю за милей гладких российских дорог, и мы получали от езды огромное удовольствие. Чарли высоко уселся на привязанную к сиденью сумку, вытянул перед собой ноги и резвился на всю катушку, стряхивая напряжение последних 24 часов. К концу дня мы прибыли в Белую Калитву и поехали к своей гостинице мимо рядов однотипных советских жилых домов. Гостиница эта мне очень понравилась, хоть она и оскорбляла все чувства одновременно бетонными коридорами, обитыми пластиком дверьми, ванной с титаном и разноцветной плиткой на полу. Стены в моем номере были обшиты сосновым деревом, на полу лежал узорчатый ковер, и на окне висели оранжевые занавески.

Радиоприемник, мебель и большой белый телевизор явно были сделаны годах в шестидесятых, на стене висела дурацкая картинка с морским видом, рядом стоял лакированный шкаф, а кровать была накрыта оранжевым нейлоновым стеганым одеялом. Я был в восторге. Даже не верилось, что мы здесь. «Чарли, это же Россия, с ума сойти! — сказал я. — Я так рад, и еще мне ужасно нравится моя комната».
Чарли сильно устал, и вечером, за ужином, напряжение последних дней стало давать о себе знать. Он был всем недоволен, постоянно обрывал на полуслове Расса, Дэвида и Сергея и высказывал собственное мнение с таким видом, будто это была непреложная истина. А когда речь зашла о том, что путешествие может изменить нашу жизнь, он вскочил с места. «Какие, к черту, изменения!» — рявкнул Чарли «Мы просто кучка идиотов, едем по свету на мотоциклах — вот и все», — выдал он.
Я себя идиотом на мотоцикле определенно не считал, и поездка уже изменила мои взгляды на многие вещи. Меня очень тронули истории всех тех людей, с которыми мы познакомились. В этой части света столько всего происходило, и многие жизни здесь были покорёжены войной и политикой. И все равно у людей остались гордость, чувство собственного достоинства, поэтому я не мог не сопереживать им. Кроме того, сейчас как никогда проявилась моя подозрительность к незнакомцам, и я дал себе слово от нее избавиться. Я понимал: наверное, Чарли переживает сейчас что-то подобное. И его усталость просто берет верх над ним самим. На следующий день мы посетили центр казацкой культуры; гид рассказывал о русских казаках, о том, как их преследовали и использовали во времена царизма и при коммунизме. Чарли слушал очень внимательно — усилия потомков казаков возродить традиции своего народа явно нашли отклик в его сердце. Нам рассказали, что сейчас в этом центре казачья молодежь, у которой много проблем с отсутствием работы и алкоголем, познает наследие предков. Один здешний паренек продемонстрировал нам казацкое мастерство верховой езды: он лежал на спине лошади, когда та скакала по арене, потом просил ее поклониться зрителям и поднять передние ноги. Взаимопонимание между мальчиком и лошадью было невероятным, и я видел, что на Чарли это тоже произвело большое впечатление. Когда мы уезжали, он сделал специально для мальчика маленькое «вилли».
Потом мы направились в Волгоград; вокруг расстилалась абсолютно плоская земля, дул резкий ветер, и нас постоянно останавливала полиция. Полицейские, конечно, выполняли свою работу, но для нас это была лишняя возня, которая сильно замедляла продвижение вперед. Остановив нас, русские полицейские всегда подходили с очень серьезными и мрачными лицами, которые потом светлели, как только мы снимали шлемы, с улыбкой заговаривали по-английски, начинали показывать документы и объяснять маршрут на карте. По большей части, наши паспорта им были вообще не нужны — гораздо интереснее было посмотреть на мотоциклы и поболтать по-английски.

 

Но ветер надоедал даже больше, чем постоянное внимание полиции. Мы ехали по широким, открытым равнинам, где невозможно было спрятаться от страшно выматывающих порывов ветра, которые били по телу и голове, постоянно снося в сторону мотоциклы. Все время приходилось ехать под 45-градусным углом, и отдыхали мы, только когда проезжали мимо грузовых фур. За ними получалось на время укрыться, тогда голова и шея получали короткую передышку от продувающих насквозь вихрей. А потом — буф! — ветер ударял снова, когда мы в конце концов обгоняли грузовик, и тогда приходилось изо всех сил цепляться за мотоцикл, чтобы его не сдуло с дороги. Нам так хотелось поскорее доехать до пункта назначения, что мы даже не стали делать остановку на обед и в итоге от голода устали еще больше. В общем, последние 65 км получились убийственные. Половину из 270 км до Волгограда я проехал с полузакрытыми глазами.
В пригороде мы остановились на очень примитивной заправке, где Чарли авансом заплатил за 20 литров. Этого не хватило на два мотоцикла, и он попросил, чтобы колонку включили до полного бака, после чего продолжил заливать бак.
«Выключите насос!» — вдруг закричал Чарли, стоя рядом со мной. Я повернулся к нему. Бензин вытекал из бака, тек по мотоциклу и по раскаленным выхлопным трубам.
«Черт… колонка не выключается!» — прокричал я, наблюдая, как Чарли пытается заткнуть шланг большим пальцем. Но этим он только выбил струю бензина, и она брызнула мне в лицо.
«А-а-а, глаза!», — закричал я ослепленный. Боль пришла мгновенно. Каким-то чудом мне удалось нащупать бутылку с водой, и я стал промывать глаза. К счастью, буквально за пару секунд до этого к заправке подтянулись наши машины техподдержки. За меня тут же взялся Василий, он проверил мои глаза и промыл их водой.
«Господи, тебе больно… Прости… Какой ужас, друг… Твои глаза… и вода… И это все я наделал». Чарли паниковал. «Ужас-то какой, и, о господи, это все из-за меня, какой же я идиот. Я такой неуклюжий и такой тупой. Ты на меня сильно злишься, и из-за боли, и из-за всего, и… боже мой. Я не знал, что делать. Я псих».
«Чарли, мне уже не больно».
«Ох… прости меня, друг».
«Ты не специально, — сказал я. — Просто, когда ты шланг затыкал, струя мне прямо в глаза ударила. Как по заказу». «Ох черт, мне ужасно жаль, друг».
«Да ладно, это же случайно получилось». Я сам пострадал, а мне еще приходилось утешать Чарли.
«Ну, у доктора хотя бы работа, наконец, появилась, — сказал он. — Всего лишь маленькая струйка…» «Ну, не такая уж и маленькая». «Я такой ужас пережил».
«Это он ужас пережил!» — думал я, потирая глаза, которые все еще жгло.
«В смысле, я запаниковал, — продолжил он. — Из бака хлестал бензин, и я думал только, как его остановить».
«Это урок на будущее, — сказал я. — Если такое случится еще раз, мы бросим шланг на землю, и пусть бензин себе льется. Тогда ведь ничего плохого не произойдет, да?»
«Ну и денек сегодня, а? — сменил тему Чарли. — Такой ветрище! Как будто кто-то всю дорогу по кумполу сбоку бьет. У меня даже голова разболелась».
«Попроси у доктора таблетку».
«У меня уже есть «Анадин экстра», — сказал он.
«А морфия у тебя нет? — пошутил я. — Или хотя бы пиццы?»
«Да раз плюнуть! Шикарная пицца от «Пицца Экспресс» с двойной порцией сыра и салатом», — сказал Чарли, облизнувшись.
«Вот это здорово, я бы взял «Маргариту» с анчоусами и пепперони. Салат можешь себе оставить. Мне просто две пиццы».
«У меня слюнки потекли, — сказал Чарли. — И в желудке сок начал выделяться…»
На этом инцидент был исчерпан, и мы сосредоточились на последних милях. В Волгограде Василий отвел меня в больницу. Мы долго шли по коридорам, пока не нашли кабинет офтальмолога. Женщина-врач усадила меня перед каким-то прибором и велела читать таблицы — непростая задача, учитывая, что буквы там были русские. Потом я ждал в коридоре и тем временем решил позвонить своему врачу в Англию. Перед поездкой он сделал мне лазерную коррекцию близорукости, чтобы в пути не пришлось носить под шлемом очки. Доктор дал пару советов относительно прописанных офтальмологом лекарств и сказал, что вода спасла мои глаза от ожога роговицы — иначе я недели две не смог бы ездить на мотоцикле. Я снова слегка испугался, но потом с удовольствием подумал о своих замечательных инстинктах: схватил же ведь бутылку с водой в нужный момент!
Потом мы с Василием вернулись в гостиницу — бывшее пристанище приезжающих в этот город старших партийных лидеров, сотрудников КГБ и членов Политбюро. Мы с Чарли бросили монетку, кому какую комнату занимать, я выиграл и оказался в огромном люксе.
«Я буду спать на кровати, на которой раньше спал Никита Хрущев», — сказал я Чарли, которому достался совсем крошечный номер.
«Надеюсь, там простыни поменяли», — ответил он.
Нам разрешили остановиться в этой гостинице, потому что при ней имелась закрытая стоянка, но в здании мы были совершенно одни. С внешней стороны облицованная бетонной плиткой гостиница выглядела сильно обшарпанной, зато внутри была потрясающей. Как это часто бывает в России и на Украине, она словно застряла в 50-х годах. В вестибюле стоял рояль, на котором я не удержался и сыграл, а телефонные аппараты словно взяли из джеймсбондовского фильма «Из России с любовью». После долгой и утомительной езды на ветру мы валились с ног от усталости, поэтому поели рано и потом отправились в сауну через дорогу от гостиницы. Называлась она banya, и мылось в ней не одно поколение русских правителей. Попотеть в парилке и попариться с дубовым веником было как раз то что надо. Когда мы вернулись обратно в гостиницу, нам сообщили новость — Клаудио сдал экзамен по вождению мотоцикла. Накануне отъезда из Лондона он его завалил, и потом из Киева ему пришлось слетать в Англию на пересдачу — на этот раз все получилось, и Клаудио уже летел в Волгоград. Это была отличная новость. Мы могли приступать к самому сложному участку пути, имея при себе оператора и не беспокоясь, что придется снимать самим.
Наутро мы сели обсуждать дальнейшую дорогу. «Скоро въедем на новые территории, — сказал я, — и гостиниц там не будет. Нам придется ночевать в палатках, самостоятельно готовить еду и фильтровать воду. Сейчас я спрашиваю, все ли к этому готовы. Есть ли у нас все необходимое? Ни у кого нет чувства, что мы что-то забыли или упустили? Ведь другого случая пополнить запасы может не быть».
После завтрака мы распаковали багаж и по-другому уложили вещи. Все было хорошо. Наши BMW мне с самого начала нравились, но в это утро я влюбился в них заново. Я был на стоянке, слегка ковырялся в мотоцикле, слушая музыку через встроенные наушники, перекладывал кое-какие вещи в сумках и устранял маленькую проблему с сиденьем. Тут вышел Чарли. Он тоже слушал музыку в шлеме, и было очевидно, что ему в голову пришла та же мысль. Как здорово! Вся команда здесь, на стоянке. Техническая группа проверяет и перекладывает вещи в фургонах. Все тип-топ и лучше некуда. Это счастье.
Я был готов к трудностям дальнейшего пути физически и морально и даже ждал их с нетерпением. Единственное, что меня беспокоило — это наши с Чарли отношения. Порой они становились очень напряженными, особенно когда к нам присоединялись остальные члены команды. Накануне вечером я посмотрел записи трех месяцев подготовки на Шепердс-Буш и затосковал по тем легким временам, когда мы с Чарли так много смеялись. Тогда были близкие отношения. Но за последнюю неделю все изменилось. Мы стали отдаляться друг от друга и путешествовали словно поодиночке, а не вместе. Может быть, виной тому стал стресс от разлуки с семьей. Да и вообще, масштабность затеи становилась все яснее, впереди лежал долгий путь. Поездка длилась две недели, и они оказались очень трудными. Почти каждый день мы проходили километров по пятьсот и даже больше.
Останавливались редко: для съемки, чтобы перекусить или потому что засыпали на ходу. Время из-за этого тянулось бесконечно долго. Конечно, дни были прекрасными, но стоило натянуть шлемы, как они превращались в отдельные события. Мне стало не хватать той первоначальной лихости и радостного ощущения пути, которые растворялись в ежедневных трудностях путешествия.
Пока мы прошли только самую легкую часть пути, и это меня беспокоило. Все самое тяжелое было впереди, и я со страхом вспоминал тренировочную езду по бездорожью в Уэльсе, когда еле-еле ковылял вслед за Чарли. Тогда я лишился всякой уверенности в своих силах и даже пал духом. Так что сейчас мысли о дорогах Казахстана, Монголии и Сибири вызывали беспокойство. Для меня эти три названия стали центром всего путешествия, и я чувствовал, что успокоиться мы сможем, только когда они окажутся позади.
Подготовив мотоциклы, мы взяли лодку и поехали смотреть военные мемориалы и прочие местные достопримечательности. Накануне вечером родители по телефону много нам рассказали про Волгоград. Моя мама к выпускному экзамену в школе делала географический проект по Волге. Она тогда не понимала, зачем ей это задание, раз Волгу никогда в своей жизни не увидит. И вот теперь, сказала она, я увижу эту огромную реку за нее. А мама Чарли, немка по происхождению, вспомнила, как во время войны в этот город (он раньше назывался Сталинградом) отправляли совсем молодых мальчишек, чуть ли не подростков. Среди них были и ее друзья, и большинство из них домой не вернулось. Осада Сталинграда — самая кровавая битва в истории человечества. Здесь погибло почти два миллиона человек, большинство из них русские, но было еще много немцев, румын, итальянцев. Зимой 1943 года из-за затяжных уличных боев и разрушения 80 % городских зданий населению пришлось выживать в жутких условиях. Там было даже хуже, чем в окопах первой мировой войны. Русским оставалось только нападать на немцев и вступать с ними в рукопашную. Немцы называли это «Rattenkrieg» — «Крысиной войной». Сражались даже за сточные трубы, бились в зерновом элеваторе и в огромной силосной башне. Бои шли несколько недель, советские и немецкие солдаты были так близко, что слышали дыхание друг друга. Страдая от голода, нехватки воды и цепенея от водки, отряд сержанта Якова Павлова занял оборону в трехэтажном здании в центре города. Обложив дом минами, выставив из окон автоматы и сломав стены в подвале для доступа к припасам и коммуникациям, они превратили здание в неприступную крепость. Самой хитроумной идеей Павлова было поставить противотанковую пушку на крыше: орудия подходящих к зданию танков до нее не доставали, и танки свободно расстреливались с высоты. Павлов удерживал здание в течение 59 дней, осаду сняли незадолго до того, как весной 1943 года русские войска перешли в контрнаступление. Немцев заставили отступать, и для них это стало началом конца войны на Восточном фронте.
Мы постояли рядом с остатками Дома Павлова — выгоревшего угла кирпичного жилого здания, ставшего поворотным пунктом в войне. Стояли и думали: ведь люди, встречавшиеся нам в пути, точно такие же, как мы. И в то же время, все памятники, увиденные нами в Словакии, на Украине и в России, посвящены той войне. Это всегда были фигуры человека с автоматом, солдата или простого рабочего, вставшего на защиту родины. Получается, что и здесь, и на Западе человек запечатлевает в памятниках только войну, словно кроме нее на свете ничего не существует.

ЧАРЛИ: Следующим утром мы поехали в Астрахань. Дорога шла мимо большого нефтеперерабатывающего комплекса и множества фабрик и заводов, которые часами тянулись за пределами Волгограда. Мили и мили этих долбанных фабрик и ржавеющих труб, иногда сменяющихся жилой застройкой, всякими полями-огородами. И только потом гладкая дорога через равнину вдоль Волги, спускающаяся к Каспийскому морю до самого конца. Мы остановились, сели покурить и отдохнуть, наблюдая, как с невероятной скоростью по земле ползет змея с желтым брюшком и черной спинкой. «Как же здорово гнать вперед, проезжая милю за милей», — сказал я Эвану, пока Клаудио снимал окрестности.
«Я в себя прийти не могу от этого последнего участка дороги, — сказал Эван. — Все вдруг оказалось именно таким, как в моих фантазиях. Я ехал и думал: господи, ведь это же и есть моя мечта. Ровная дорога. Никакого ветра. Гладкий асфальт. Супер!»
Настроение было отличным, и даже постоянные полицейские проверки не могли его испортить: для полицейских Эван припас фотографию себя самого в роли Оби-Ван Кеноби из «Звездных войн». Они нас сразу же пропускали — благодать, да и только. Испугались мы только, когда проезжали мимо дорожной аварии: машину «Ауди» вынесло с дороги в кювет, и из нее с трудом выбирались два парня, причем у одного голова была разбита в кровь. На середине дороги стояла «Лада» с большой вмятиной на крыше — ее водитель почти наверняка погиб на месте. Собралась толпа, через которую мы с трудом протиснулись; надеюсь, с пострадавшими потом было все в порядке. Обгоны на дороге казались тут обычным явлением, и этот случай очень вовремя напомнил, как важно быть осторожными. Другие водители довольно часто пытались вытеснить наши мотоциклы с дороги, так что в той аварии легко мог оказаться кто-то из нас. Я потом заметил, что после нее мы все стали ездить немного аккуратнее.
Плодородные равнины сменились песчаным пустынным ландшафтом, стали попадаться первые казахские лица, и мы впервые почувствовали, как далеко забрались. «Завтра Казахстан! — прокричал я Эвану в конце перегона на тот день. — Уже совсем скоро, парень!» Наступил вечер, мы прибыли в Астрахань и остановились во дворе гостиницы, где симпатичная русская женщина играла с маленькой дочкой. Девочка изо всех сил стискивала в ручке куклу Барби, и в нас с Эваном тут же проснулась тоска по дому и собственным дочерям. На улицу вышел мужчина и заговорил с женщиной.
«Я слышал, как вы говорите, — обратился к нему Эван, — похоже на шотландский акцент».
«Ага, — ответил мужчина. — Я из Керкалди». «Да вы что! А я там год в театральной школе проучился. Что вы тут делаете?»
«Работаю в нефтянке». «Что ж, рад встрече. Мы путешествуем вокруг света. То есть вокруг северного полушария». «Ага, я про вас слышал». «Правда? Ну, вот мы докуда уже доехали».
«Молодцы. Кстати, это единственная гостиница в городе…» «Вообще?» «Ну, есть еще парочка, но там такой гадюшник…»
«Что поделаешь, все равно это наша пока последняя гостиница. Вы что-нибудь знаете о Казахстане?»
«Я там уже четыре года проработал, это сейчас у нас наметился проект здесь, на Каспии, а так я постоянно работаю в Казахстане, в городе Аральске».
«И как он вам? Мы едем в Алма-Ату. Там все нормально? В смысле… нам тут такого понарассказывали».
«Да как везде, — сказал шотландец. — Слишком большой город для одних только идиотов. А вообще, разные люди есть».
«Рад это слышать».
«Они только-только встают на ноги, и им еще многое нужно сделать, но люди там хорошие».
«Что ж, было очень приятно с вами поговорить. Ну надо же, встретить парня из Керкалди. Если буду в тех краях, передам привет».
«Ага, счастливо! — сказал на прощание шотландец. — Может, еще увидимся».
Мы проехали 4500 км и натолкнулись на парня, как сказал Эван, «с соседней улицы». Наверное, мир действительно теснее, чем нам казалось после стольких дней пути.
Тем вечером я пересмотрел запись, привезенную Клаудио из Лондона. Мне показалось, что исчезла та искра, то вдохновение, которые владели нами все три месяца подготовки на Бульвер-стрит. Это было грустно. Эван иногда становился очень обидчивым, принимал некоторые вещи слишком близко к сердцу. Мне кажется, наши отношения утратили прежнюю легкость. Я был уверен, что в путешествии должно быть место и веселью, и всяким дружеским подшучиваниям. Но на тот момент, после тяжелого долгого пути и тоски по жене и детям, все это было выше наших сил.
Утром следующего дня мы пересекли российскую границу. Как обычно, сначала нам не позволяли там снимать. Но уже через пять минут камеры были наготове, а пограничники просили автографы и фотографировались с Эваном, который одевал их фуражки и даже расписывался у них в паспортах. Потом мы пять или шесть миль ехали до одной реки в дельте Волги. На другом ее берегу начинался Казахстан. Европу от Азии отделяла всего одна паромная переправа. На пароме, кроме всех нас, уместились еще два грузовика. На европейской стороне переправы имелся специально построенный бетонный причал; на азиатской стороне не было ничего. Капитан подвел паром прямо к песчаной отмели, открыл перегородку, и мы вывели мотоциклы на берег.
Все сразу стало другим. Мы перешли казахскую границу — ряд обшарпанных лачуг — и оказались перед приветственной делегацией. Там был Эрик, наш местный связной, с которым мы несколько раз встречались еще в Лондоне, а рядом с ним стоял местный мэр. Две девушки в национальных костюмах держали подносы с верблюжьим кумысом. На вкус он был какой-то шипучий, как газированный йогурт из козьего молока. Я с трудом его проглотил. К счастью, на закуску дали по кусочку хлеба, но бог знает, какой противный оказался этот кумыс. Когда с формальностями было покончено, мы в сопровождении полицейской машины отправились на обед к мэру, где нас снова стали уговаривать выпить водки. Но мы поставили себе цель проехать еще двести миль до Атырау и очень спешили. Нам даже пришлось извиниться и попросить не затягивать с обедом. Пока мы его ждали, появился местный фольклорный ансамбль: женщина с гитарой, еще две женщины в национальных костюмах и мужчина в темном костюме с балалайкой. Необходимость хлопать в ладоши не давала скучать. Потом принесли чай, очень хороший чай, как в Англии. Нам стало хорошо, мы почувствовали себя как дома.
«Здесь везде чай такой хороший?» — спросил я у мэра. Эрик перевел его ответ: «Чай на завтрак. Чай на обед. Чай на ужин. Без чая казах умрет».
«Как далеко отсюда до Алма-Аты?» — спросил я. Этот город был нашей следующей большой остановкой.
«Больше трех тысяч километров», — ответил Эрик.
«Ничего себе! Три тысячи километров, бог ты мой!» Это две трети пройденной дистанции. До Праги ближе, чем до Алма-Аты, бывшей столицы и коммерческого центра страны.
«До середины пути дороги неплохие, — сказал Эрик. — Но от Атырау до Аральского моря они просто ужасные».
«Ужасные? — переспросил Эван. — Для нас чем хуже — тем лучше».
Мэр настаивал, чтобы всю дорогу до Атырау, куда мы должны были добраться к вечеру, нас сопровождал полицейский эскорт. Но после долгих препирательств он сдался и позволил нам отчалить одним. Мы планировали делать по двести миль в день, но дорога сразу превратилась в гравийный проселок — настоящий кошмар мотоциклиста. Изредка попадались асфальтированные участки, но с таким покореженным асфальтом, что даже по гравию ехать было легче.
«Смотри под колеса, парень, — сказал я по интеркому. — Там песок, осторожнее».
«350 км в день, говоришь? — ответил Эван. — Ага, как же».
Если дорога будет такой до самого конца, я, честное слово, в ужасе. Не ожидал, что дорога настолько плохая с самого начала. А по словам Эрика, эта дорога еще ничего. Потом все будет гораздо хуже. Я был в шоке.
«Похоже, путь ждет нелегкий, — это Эван сказал по интеркому. — Мы всего десять минут в Казахстане, а я уже выжат как лимон. Как остальные? Нормально? Клаудио? Ты живой, Клаудио? Чарли, давай ты поведешь, а?»
«Что, простите?» — переспросил я.
«Выйди вперед, пожалуйста, — попросил Эван. — Не хочешь?» «Сам туда иди, — ответил я. — Мне и здесь неплохо». «Ну ладно…»

ЭВАН: Мы осторожно продвигались вперед. Где-то километров через двадцать дорога вообще исчезла, и мы оказались на кочковатой, еле заметной тропинке, которая шла под уклон. Асфальт появился снова только через несколько километров. «Боже мой, — подумал я, — нам по этой стране нужно проехать такое расстояние, а мы еле тащимся». Кто же знал, что все будет настолько плохо. Мне стало нехорошо — я понял: мы, похоже, серьезно попали.
Зато окружающий ландшафт поражал великолепием. Сплошная бесконечная пустота. Мы увидели первого верблюда: он стоял посреди дороги и смотрел на нас, когда мы проезжали мимо. В носу у него было кольцо — значит, есть хозяин, и верблюд был стреножен — чтобы не убежал далеко. Не очень-то ласковое обращение с животным.
«Давайте остановимся», — предложил Клаудио, которому, как обычно, хотелось поснимать. Пока Клаудио готовил камеру, мы с Чарли побродили вокруг, прикинувшись Дэвидом Аттенборо — знаменитым английским натуралистом и ведущим телепрограмм о живой природе.
«Мы с вами находимся в самых дебрях Казахстана, — прошептал Чарли с придыханием, копируя его манеру говорить. — И рядом со мной стоит очень редкий верблюд. Кэмел кэмелодокус».
Плюх! Верблюд, равнодушный к нашему кривлянию, сделал кучку на дорогу.
«Это я его так напутал», — сострил я. Мы огляделись вокруг. Нас окружала пустыня. С одной стороны виднелось несколько убогих строений, но кроме них там больше ничего не было. Мотоциклы стояли рядом, а до самого горизонта тянулась гравийная дорога. «Ну разве это не прекрасно! — сказал я. — Прямо как обложка книги Теда Саймона». Именно эта книга, «Путешествия Юпитера», вдохновила меня на путешествие. На меня произвела неизгладимое впечатление история о том, как Тед в 70-е годы четыре года путешествовал на мотоцикле по всему миру. На той обложке был изображен Тед, наклонившийся над рулем 500-кубового Triumph Tiger на фоне африканского бездорожья. «Идеальная картинка, — сказал я, показав на мотоциклы. — Этим все сказано. Давай сфоткаем».
Клаудио опустил камеру, пока мы с Чарли вставали перед мотоциклами. «Знаешь, нам обязательно нужно ехать дальше одним, — сказал я. — Ты, я и Клаудио. Без команды. Только мы. Совсем одни. Так гораздо лучше».
Мы подождали, пока мимо проедет грузовичок. Потом из-за спины Клаудио появилась белая «Лада» и остановилась рядом с ним. В машине сидели четыре человека: двое спереди и двое сзади.
«Zdravstvuite», — поздоровались мы по-русски. Пассажиры «Лады» улыбнулись в ответ. Водитель открыл дверцу, посмотрел сначала на камеру, потом на Клаудио. И как только я собрался завести обычную песню «Мы едем вокруг света на мотоциклах», один из парней на заднем сиденье так нагнулся, что у него даже куртка со спины съехала на плечи. Парень вытащил пистолет и навел его сначала на Чарли, потом на меня. Я смотрел прямо в дуло. Он целился в меня, как мне показалось, целую вечность. «Вот черт, — подумал я, — только не это». Неизвестно, чем все кончится. Я решил, что они хотят забрать у нас камеру, или ограбить, или еще чего похуже. Но тут парень с пистолетом расхохотался. Я увидел два ряда золотых зубов. Водитель захлопнул переднюю дверь, и они унеслись, а я остался стоять и дрожать как осиновый лист. Этот человек решил безобидно пошутить, а для меня это была смертельная угроза.
«Ну, ни хрена себе!» — сказал Чарли, похлопывая себя по груди, будто бы говоря: у меня чуть инфаркт не случился.
«Странный парень», — сказал Клаудио, смеясь. Ему показалось, что это весело. «Он целился в тебя». «Блин… — сказал я. — Я же стоял и смотрел в дуло».
«Ничего подобного, — возразил Чарли. — Он целился в меня. Это я смотрел в дуло. А как можно смотреть прямо в дуло, если целятся не в тебя?»
«Ладно, брось, — сказал Клаудио, пожав плечами. — Он просто пошутил».
Нашему, как всегда прагматичному Клаудио стояние под дулом заряженного пистолета не показалось очень необычным. Он вел съемки в зонах военных действий с 80-х, и даже сам брал интервью у Усамы Бен Ладена, задолго до того, как все мы о нем узнали. Но мы с Чарли были в шоке, даже продолжать путешествие как-то сразу расхотелось. Еще раньше появились подозрения, что закона и порядка в Казахстане будет еще меньше, чем на Украине. Джейми Лоутер-Пинкертон говорил, что в этих краях у каждого уважающего себя мужчины есть оружие. Это здесь как знак благосостояния. Для большинства местных жителей иметь оружие — все равно что иметь собаку. Но от этого знания легче не становилось. Разве нормально шутки ради наводить пистолет на совершенно незнакомого человека? Мы снова сели на мотоциклы, и я постарался отогнать тревожную мысль подальше, но так и не смог выбросить ее из головы еще много часов. Всего за несколько минут до того мы обсуждали, стоит ли прощаться с командой. Но сейчас каждая проезжающая мимо машина воспринималась мной как потенциальная угроза, и я сильно призадумался, на что мы себя здесь обрекаем!.
Дорога стала хуже. А потом еще хуже. Когда мы решили, что более ужасную дорогу трудно представить, она доказала нам обратное, и еще как! Временами мы ехали, словно по поверхности луны, сплошь состоящей из песка и гравия, между прочим, двух из трех самых страшных для мотоциклиста материалов. Не хватало еще только грязи.
Мы проезжали мимо сотен кивающих головой нефтяных вышек — это был самый богатый нефтью регион Казахстана — а также мимо бесчисленных верблюдов, ослов, лошадей и коз. Далекая и чужая страна… Может, именно поэтому вид матери с детенышем, например, кобылы с жеребенком, меня так волновал. Я думал о двух собственных малышках и готов был расплакаться, когда маленький верблюжонок напомнил мне о моей младшенькой, Эстер. Она еще не могла понять мой отъезд, и поэтому разлука с ней казалась особенно тяжелой. Жена рассказывала, что Эстер однажды стала искать меня наверху, показывая ручкой на спальню и спрашивая, где же папочка? С Кларой проще, потому что я мог поговорить с ней по телефону и всегда отправлял ей открытки, но Эстер причину моего отсутствия было не объяснить.
Солнце скрылось за тучами, подул ветер, температура резко упала, и я стал мечтать о горячей ванне. Мы проезжали мимо заброшенных зданий, покрытых таким густым слоем пыли, будто кто-то высыпал на них сверху огромный мешок муки. Когда до Атырау оставалось 60 км, нас остановил полицейский. Очень толстый и в фуражке с большими ушами, он был похож на медведя. Фыркая, поджимая губы и потряхивая головой, он сказал, что без полицейского эскорта нас дальше ни за что не пропустит. Попытки договориться с этим несгибаемым представителем власти сопровождались оглушительным автомобильным бибиканьем, служившим чем-то вроде музыкального фона. Это в стоящем рядом джипе до руля добрался маленький мальчик, лет трех от роду — он-то и отрывался теперь с гудком. «Смешно, — сказал Чарли. — Маленькие мальчишки во всем мире одинаковые».
Мы въехали в город вслед за полицейской «Ладой»: фары ее были включены, сирена ревела, а толстый полицейский кричал в мегафон, чтобы нас пропускали на красных светофорах и перекрестках. Это сильно отличалось от тихого прибытия, на которое мы рассчитывали, зато не пришлось искать гостиницу. Было тут что-то сюрреалистическое — ехать в сопровождении полиции где-то по задворкам Казахстрана, страны, в которой мы никогда не были, и попасть в итоге в совершенно незнакомый город. Прямо фильм Дэвида Линча.
Впереди я увидел толпу людей, собравшихся на придорожной автостоянке. Когда мы подъехали ближе, в ней удалось распознать группу журналистов, некоторые даже были с телекамерами. «О господи, телевизионщики, — пробормотал я по интеркому. — О-хо-хо, кто-то их известил. Только этого не хватало».
Полицейский подъехал к площадке и вылез из машины. «Стойте здесь», — велел он. Очень милая манера встречи гостей перед их первой ночевкой в Казахстане. Совершенно незнакомый человек приказывает тебе делать то, что делать абсолютно не хочется, в компании людей, с которыми тебе не хочется общаться, да еще когда ты не в курсе, что здесь, собственно говоря, происходит. Я слишком устал, мысли путались, и ничего умного сказать во все эти камеры был не в состоянии. Мне хотелось только сходить в душ и чего-нибудь съесть. Полицейский снова сел в машину и двинулся с места, мы пристроились сразу за ним, репортеры запрыгнули в свои машины и поехали за нами след в след. У гостиницы снова началась толкотня, камеры неотступно преследовали, и у стойки администратора, пока мы с Чарли и Клаудио регистрировались, нас окружили кольцом. Все жаждали пожать нам руку и взять у каждого автограф. Только получив это, все они отстали. Тишина и отдых, наконец-то.

ЧАРЛИ: Утром мы взяли лодку и отправились в небольшой круиз вниз по реке Урал до Каспийского моря, чтобы посмотреть на рыбаков, добывающих икру. Старый катер приятно пах дизельным маслом, а капитан был настоящим морским волком: с обвислыми седыми усами, в старой заношенной кепке и со здоровенным носярой, которым, мы подозревали, он обязан любви к водке. Мы проезжали мимо местных рыбаков на весельных плоскодонках с квадратными носами, которые тянули за собой сети и сбрасывали их в мутную коричневую воду, и мимо больших буксиров, тащивших за собой баржи вверх по этой широкой реке. Нас накормили шикарным обедом из анчоусов, вяленой рыбы салата, осетровой ухи и икры. Я еще никогда не ел такой вкусной икры, и все никак не мог наесться. Наверное, это было не очень хорошо с моей стороны, ведь нам сказали, что осетр — рыба, из которой и получают эту икру — находится практически на грани исчезновения. Икра, которой нас угощали, считается лучшей в мире, она темнее и качественнее, чем иранская. По словам местного рыбака, они продают ее всего по 100 долларов за килограмм — смехотворная цена по сравнению с ценами в Лондоне и Нью-Йорке. Когда рыбак сказал, что их икру покупают многие большие люди из Голливуда, у меня в голове тут же начал вырисовываться план организации бизнеса по крупномасштабному икорному импорту. За обедом местный рыбак поведал о новом методе получения икры на осетровых фермах: у осетров ее отбирают с помощью чего-то вроде кесарева сечения. Живую рыбу вскрывают, забирают икру, потом зашивают и отпускают обратно в водоем.
«Хорошо, что появился такой метод, — сказал Эван. — А то осетры совсем исчезнут».
«Точно, даже поговорка есть, — добавил я. — Нельзя убивать курицу, которая несет золотые яйца. Ах, как же жалко осетров! Еще мисочку икры дайте, пожалуйста».
Прогулка на лодке дала нам время подумать о пройденном пути и спланировать переход до Алма-Аты. Всего один день в Казахстане, а мы уже начали выбиваться из графика. Хотя это неудивительно — мы же его составляли на Бульвер-стрит, бездумно решая пройти за такой-то день столько-то миль, не имея ни малейшего представления о состоянии дорог в тех краях и доступности бензина. Эван беспокоился, что в Нью-Йорк мы в итоге приедем на много недель позже срока, чего совершенно не допускал его плотный рабочий график. Кроме того, на плохих дорогах больше шансов попасть в аварию или повредить мотоциклы, и это тоже может сильно затянуть путешествие.
«Меня пугает сам масштаб того, что нам еще предстоит, — сказал Эван. — Может, дороги в Казахстане везде такие плохие — мы же не знаем. А потом еще поедем через Монголию, где дорог вообще нет, а потом Сибирь и Дорога Костей. Справимся ли мы со всем этим? Ведь так будет день за днем много дней подряд. Счастья под названием «нормальный асфальт» уже не ожидается, верно?»
«Конечно, но дальнобойщики же как-то ездят из Волгограда в Алма-Ату, — сказал я. — А если получается у них, то должно получиться и у нас. Если только погода не испортится…»
Пока мы разговаривали, на борт поднялся инспектор осетровой рыбоохраны. С сигареткой в уголке рта, в огромных солнечных очках, он подъехал к нашему борту на быстроходном катере и перепрыгнул на палубу. Очень эффектное появление, ничего не скажешь.
Инспектор пригласил нас на свой катер, который патрулировал местные воды в поисках браконьеров. Долго искать не пришлось. Одетые в длинные камуфляжные куртки с капюшоном, в плотных кожаных шапках с ушами по бокам и перепонками под подбородком, браконьеры пытались уйти на своей лодке. Хотя лодка была доверху набита мертвыми осетрами, виноватыми они себя не считали.
«Осетр — наш хлеб, наша жизнь», — говорили браконьеры. Они свято верят, что право брать рыбу в любых количествах дано им с рождения. GPS помогает им обозначить места, где брошены сети, и ночью они возвращаются за добычей. После недолгих поисков нам попалась одна такая сеть, и в ней сидел осетр. С огромным удовольствием мы распутали эту доисторическую рыбину и выпустили ее обратно в море.

ЭВАН: Желая избавиться от полицейского эскорта, на следующее утро мы собрались в путь очень рано, но это не помогло. Полицейский ждал на машине уже с рассвета, предусмотрительно заготовив себе бутерброды и термос с чаем. В общем, уехали мы из Атырау тем же манером, что и въехали в него. На окраине города полицейский остановился, пожал нам руки и напомнил про левый поворот на Дозу. Мы поехали дальше втроем, радуясь продолжению пути, решив смотреть на вещи проще и надеяться на лучшее. Совсем скоро уже была Доза — маленький городок, где все дороги размыл дождь, превратив их в непролазную трясину. В центре города Чарли свернул налево, но там дорога вообще состояла из одних сплошных ям. «Я и не знал, что нам туда», — сказал я.
«Мне GPS сказала, — ответил Чарли. — Но, черт возьми, если так будет всегда, лучше сразу застрелиться».
Очень скоро грязь кончилась, и снова появился асфальт, хотя и сильно разбитый. «Что ж, пока все не так плохо, — сказал я. — Но не могу отделаться от ощущения, что это только временное затишье, расслабляться рано». Километров 80 я наслаждался беспрепятственным движением, маневрируя между ямами, будто играя в компьютерную игру. Я вошел в то умиротворенное состояние духа, когда все вокруг словно замедляется, а мысли блуждают в голове. Это было ясное, бодрящее утро в пустыне, и в такие моменты зарождаются воспоминания, остающиеся потом в памяти на всю жизнь.
«Только посмотри на тот грузовик! — прокричал Чарли по интеркому. — Последние грузовики из тех, которые мимо нас проезжали, были все заляпаны грязью. Очень толстым слоем грязи. Не знаю пока, что это для нас значит, но чувствую, ничего хорошего».
А поняли мы все очень скоро, когда прибыли в очередной, не поддающийся описанию город. Он просто утопал в жидкой грязи. Мы на минутку остановились, и тут же нас окружила толпа мужчин и мальчишек-подростков, каждый из которых показывал разные направления на Актюбинск. Мы доверились инструкциям одного мужчины средних лет и вскоре оказались в тупике у железной дороги на окраине города, по колено в скользкой, топкой грязи, между горами брошенных ржавых грузовиков и пустых каркасов бетонных строений. Клаудио уронил мотоцикл, потом я поскользнулся и упал. Снова сбежалась толпа местных, и опять каждый давал советы — еще более противоречивые.
«Эти гребаные дороги! — психанул Чарли. — Если так пойдет и дальше, мы здесь застрянем очень и очень надолго». Грязь — самый страшный кошмар любого мотоциклиста. Проехать по ней можно только на скорости и приподнявшись на подножках, чтобы контролировать соотношение веса на заднем колесе для сцепления и на переднем — для руления. Стоит лишь слегка качнуться, и ты тут же поскальзываешься. Мы думали, на мотоциклах все же проще, чем на машине, но с другой стороны, с машины хотя бы не свалишься.
Кое-как мы выбрались обратно в центр города, слезли с мотоциклов и стали ждать нашу команду. Но когда они приехали и стали спрашивать дорогу у разных людей, указаний не понял даже Эрик. В конце концов мы просто попросили местных проводить нас из города. И снова впереди лежала открытая дорога. Но через несколько километров, на вираже, Клаудио потерял управление, мотоцикл с треском упал, и его заднюю часть потащило по дороге. Я видел, что падение было очень серьезным, Клаудио мог сильно пораниться или повредить мотоцикл. Но он медленно поднялся на ноги, держась за бока. «Все нормально, — сказал он. — Болит немного, но я цел».
А дорога тем временем стала еще хуже. Иногда в выбоинах собиралась вода, и на дороге образовывались настоящие озера, объехать которые было невозможно — приходилось лезть в воду. Она доходила до самых осей мотоциклов и мочила ботинки. Чарли, самый опытный внедорожник из всех нас, ехал впереди. Я ехал за ним, стараясь попадать след в след. Пересекая за Чарли огромную лужу, я не боялся провалиться в невидимую под водой яму.
«Черт, сдохнуть можно, — сказал Чарли. — Если Дорога Костей в Сибири точно такая же, то мы крепко попали».
В голове у меня звучали слова Томаса Юнкерса: «А если я вам скажу, что на это у вас уйдет шесть недель?» Может, он прав? Я прикоснулся к деревянной дощечке в кармане, которую подкладывал под боковую подставку на мягкой почве, и попросил у Бога удачи. Мои черно-серые дорожные брюки насквозь промокли и стали коричневыми от грязи, ею же были облеплены все мотоциклы. Выглядели мы, как настоящие экстремалы, но веселого в этом было мало.
Плохое состояние дороги было не единственной проблемой. Мы ехали очень медленно и сбивались с графика, значит, нас ждала ночевка на свежем воздухе. Лично я поспать в палатке был не прочь, но и Чарли, и наш доктор энтузиазма по этому поводу не испытывали. Василий, тоже ночевать в палатке не советовал. «Сейчас нельзя. Очень серьезно, — настаивал он. — Сезон высокой активности пауков «черная вдова». На змею еще можно наступить, она не станет нападать, а вот паук точно укусит. А боль от его укуса даже наркотик не снимет. Это действительно больно».
Для Чарли этого аргумента было вполне достаточно — он и при более благоприятных обстоятельствах ночевки в палатке не жаловал. «Сезон «черных вдов»? Надо же, мы и не знали…» «Всегда можно найти причины чего-нибудь не делать», — сказал я. «Но Василий еще сказал, что в это время года здесь еще холодно. Земля промерзает…» «Разумеется, еще холодно. Для этого мы и брали всякие средства для обогрева. У тебя есть и теплый спальник, и коврик изоляционный на землю. Не жарко сейчас, конечно, но это разве причина не ночевать в палатке?»
«Ты же знаешь, не люблю я это дело. Мне больше по душе отели, особенно с полем для гольфа. К тому же, я все еще не могу забыть того парня с пистолетом. Я боюсь, что, когда мы будем спать, подойдет какой-нибудь псих и прибьет нас всех».
«Псих? В этой глуши, когда вокруг никого? Мы отъедем на пару километров от дороги. Нас оттуда никто не увидит».
«Надо было палатку брать зеленую. Поставили бы ее за кустом каким-нибудь, и хорошо, не видно, а то наша оранжевая будет торчать там, как не знаю что. Сама идея с лагерем под открытым небом меня сильно смущает…»
Чертовски верная мысль насчет палатки, я сразу согласился. Наша оранжевая трехместка бросалась в глаза, да еще как. Но Чарли с самого начала знал: рано или поздно в ней придется ночевать, так что сейчас ныть нечего.
«Знаешь, в Бразилии я видел людей, которых покусали пауки, пока они в гамаке лежали, — сказал Чарли. — Паук реально может залезть в гамак. Еще он может спуститься на паутине сверху».
«Все будет хорошо», — сказал я. Но была и еще одна причина: мне хотелось избавиться от команды, которая сразу нагоняла нас после всех остановок — так медленно мы ехали. Это все начало напоминать какую-то школьную экскурсию, а такого в наших планах не было. «А ты как думаешь, Клаудио? — спросил я. — Ты не против палатки?»
Клаудио ответил прямо, как всегда: «Мне кажется, история с пауками — обычная страшилка, чтобы нас попугать Хотите спать в палатке? Так и спите в палатке».
Я огляделся. Было начало дня, мы только что перекусили хлебом и сардинами из банки. Несмотря на трудности, окружающая природа мне все еще нравилась. Пустынный ландшафт очень успокаивал. Дороги, конечно, измотали, но красота вокруг пробуждала желание ехать дальше и посмотреть, что впереди. Мы снова забрались на мотоциклы и двинулись в путь, но дорога лучше не стала. Более того она стала еще хуже. «Главная трасса», обозначенная так на карте не иначе как в насмешку, находилось в ужасающем состоянии. Было легче ехать не по ней, а по обочине, лавируя между кустарником.
И тут совершенно из ниоткуда перед нами появилась небольшая группа людей, неподвижно стоящих на ветру. Очередная приветственная делегация. И снова верблюжий кумыс из рук девушек в национальных костюмах. Мне дали маленькую каменную дудочку размером с мячик для гольфа, на которой я умудрился что-то сыграть.
«Мы вас ждали целый месяц», — сказал местный сановник с золотыми зубами, одетый в костюм с галстуком. Человек в рабочей одежде рядом с ним объявил, что будет сопровождать нас в Актюбинск, до которого оставалось еще более трехсот километров. Было здорово видеть такое гостеприимство везде, куда бы мы ни приезжали, но нам было бы приятнее проехать Казахстан по-тихому. Совершенно не хотелось, чтобы наш путь подробно освещала пресса, везде встречали высокие чиновники и местные жители расстилали красные ковры. Это ведь пока еще наше путешествие. Только Чарли и я, едем совершенно од ни, встречаемся с местными как самые обычные путешественники и сами решаем свои проблемы. Когда мы отъехали под шум аплодисментов, я почувствовал: все это надоело до чертиков. Словно наше приключение взяли и отобрали.
Несмотря на ужаснейшие дороги и сильный ветер, к концу дня нам удалось проехать еще 50 км, и за тот день в сумме получилось 330 км. Казалось, неплохой результат, и тут Чарли сообщил, что до Актюбинска остается еще 350 км. «Но все равно — впечатляет, при таких-то дорогах, чтоб их всех! — сказал он. — Давайте заправимся и проедем еще подальше. Здесь неподходящее место для лагеря».
Я согласился. Во-первых, на нас смотрели два полицейских, только что подкативших на фургоне. Помощники, куда же мы без них. Но мне казалось, сильнее всего меня и Чарли пока толкает вперед не столько нежелание разбивать лагерь, сколько гордость и упрямство. Мы хотели ехать дальше, чтобы доказать самим себе и всем нашим сопровождающим, что плохие дороги нам не помеха.
Еще через пару часов мы снова остановились. Начало темнеть, сражаться с дорогой надоело, и появилась усталость. Мы и так уже намотали больше грязных миль, чем считали возможным, к тому же подъехали к маленькому городку. Там сообщили, что до ближайшей гостиницы еще километров пятьдесят. Я растерялся. В Атырау нам сказали, что до Актюбинска 480 км, мы проехали 460, и тут выясняется, что надо проехать еще 250. Мое тело к такому насилию не привыкло. Руки совсем онемели, и между лопатками сильно болело. Ноги после целого дня стояния на подножках и балансирования тряслись, как желе. Солнце уже садилось, и испытывать судьбу мне не хотелось.
Мы въехали в город и стали спрашивать, где здесь можно переночевать. Местные жители минут пять обсуждали нашу проблему, потом вперед выступил один из полицейских, сопровождавших нас на том фургоне. Еще через 15 минут мы сидели у него дома, мотоциклы стояли у него в гараже, а его друзья взяли на себя обязанность посменно сторожить их всю ночь. Нам выделили комнату, и никогда еще большое пустое помещение с бетонным полом не казалось мне таким прекрасным.
Пока Клаудио снимал на камеру в передней семейство перед телевизором, мы с Чарли раскатали на полу спальные мешки.
«Мне понадобятся беруши, потому что ты храпишь», — сказал Чарли.
«А мне понадобится прищепка для носа из-за твоих ног», — ответил я.
В передней комнате полицейский представил нас своей семье. Жена готовила ко сну их трехмесячного ребенка. Мы посмотрели, как она запеленала его в белую хлопковую пеленку, дала соску и привязала к кроватке, чтобы он ночью не выпал на бетонный пол. В углу бубнил телевизор.
«Эй, смотрите! — позвал Клаудио. — Это же вы!» Казахское телевидение показало меня и Чарли на дороге, потом отрывок из «Мулен Руж», где я пою, а потом еще сцену из «Звездных войн». Семья полицейского удивленно на нас посмотрела. Знаю, что они подумали: только посмотрите, кого мы тут приютили. Мы пожали плечами и улыбнулись. Они сначала показали на телевизор, потом на нас. Мы покивали головами. Не было особой неловкости, которой я опасался, все получилось очень естественно. Мы путешествовали вокруг света, остановились в их доме, и нас показывали по телевизору. Вот так просто.
Когда мы вернулись в нашу комнату, я выглянул в окно и стал смотреть на круглую луну. Закончился первый день на бездорожье, и это было только начало. Таких дней впереди еще много: и в Казахстане, и в Монголии, и в Сибири, а мы уже начали выбиваться из графика. Через шестьдесят дней надо прибыть в Магадан, который стоит на берегу Тихого океана. Еще через четыре недели, 30 июля, мы должны быть в Нью-Йорке. А если все будет идти как сегодня, можно опоздать больше чем на месяц.
Чарли забрался в спальный мешок рядом со мной и заткнул уши. Он уснул за считанные секунды. «Есть же у человека это завидное качество — мгновенно засыпать», — думал я, пялясь в потолок и размышляя о том, когда же наконец получится встретиться с женой и детьми.

  • Digg
  • Del.icio.us
  • StumbleUpon
  • Reddit
  • Twitter
  • RSS

Комментарии закрыты.